Удобный случай

С холма, на котором раскинулось Ленгодоро, видны были поля с их лёгким золотистым отливом и тёмные пятна иссохшей земли. Жёлтые травы, чередуясь с тенями ветвей оливковых деревцев, скрюченных, как парализованные руки, упирались в склоны высоких гор. А высокие горы, как и полагается, упирались в небо. И тем придавали картине цельность.

В Ленгодоро вот уже больше шестидесяти лет жил и Джотто ди Умбрия. Он здесь родился и всю жизнь счастливо прожил в родной деревне. У Джотто ди Умбрии была чудесная кровать. Наследство от деда. Единственное, что осталось ему от семьи после большого пожара, вспыхнувшего больше сорока лет назад в их маленьком сельском доме. Кровать уцелела в огне лишь потому, что была железной. Единственная железная мебель в их доме. И она была очень красивой. Обстоятельства и природа решили оставить Джотто ди Умбрии красивое железное воспоминание.

Джотто поднялся со своего семейного воспоминания. Тщательно умылся и спустился по узким ступенькам, что вели в прихожую дома, где была его комната. Синьора Аурелия оставила ему небольшой узелок с едой на день. Рядом важно восседало пузатое тело стеклянного графина, в котором он уже много лет носил с собой воду.

Сегодня он начинал собирать оливки. Он ждал этого дня почти год. Джотто ди Умбрия ждал этого дня каждый год. Он так хорошо знал свои оливки, за которыми ухаживал давно, что ему не требовалось никакого внешнего знака, чтобы понять, в какой именно день года нужно начинать сбор. Соседи, которые тоже растили свои оливки – прекрасные сицилийские деревца, – поначалу спрашивали его, назначил ли он день начала сбора. Но он отвечал, что пока не знает. И это была правда. Каждый год, вечером накануне того дня, он узнавал его каким-то необъяснимым даже для него самого образом, будто деревья посылали ему безмолвный, но ясный знак. И его оливки всегда были превосходны. Поэтому соседи отказались от старой традиции начинать сбор в определённый день и вместо этого стали терпеливо дожидаться утра, когда Джотто ди Умбрия отправлялся с мулом и большими корзинами к своей оливковой роще. Тогда они понимали, что день настал, собирались и трогались вслед за ним к своим деревьям.

И в этом году всё повторилось, как и подобает всякому ритуалу. Взяв еду и выведя мула, он ещё не успел далеко отойти, как услышал за спиной радостные окрики соседей, которые тоже собирались. Он улыбнулся, не замедляя шага.

Солнце уже перевалило за полдень. Джотто ди Умбрия укрылся в редкой тени большого дерева и собрался обедать. Он всмотрелся в приближавшиеся к нему фигуры. Через несколько минут двое пожилых мужчин поздоровались с ним и встали перед ним, заслонив собой солнце, за что Джотто был им благодарен. Старший из них улыбнулся ему:

— Ты Джотто ди Умбрия, верно? Добрый день! — поздоровался незнакомец. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Мы не хотим надолго тебя отвлекать, поэтому я поздравлю тебя, передам то, что должен сказать, и мы пойдём. Мы посланники Тайной лотереи. Наши поздравления! Каждый год из наших списков вытягивают имена немногих счастливчиков. А списки наши очень полны… — мужчина слегка склонил голову, будто в знак уважения. — Очень полны… — задумчиво повторил он. — Так вот, эти люди становятся нашими победителями года. Одни выигрывают большие суммы, другие — прекрасные вещи из золота и драгоценных камней, третьи — новые дома. Это лишь примеры. Кто-то выигрывает цветы или куски гнилого дерева, кто-то — пашни и корабли. Список весьма разнообразен, и мне любопытно его читать. Он всегда находит, чем меня удивить. Однажды я нашёл в нём в качестве приза снег. Но не будем отвлекаться. Список года каждый год появляется на пергаменте длиной в несколько сотен метров, за день до того, как вытягивают имена. Вместе со списком появляются и призы. Пергамент разворачивается в большом зале Лотереи будто из ниоткуда. И призы заполняют все комнаты. Названия выигранных кораблей, домов, поместий и прочего, что не помещается в здании, лежат рядом со списком на отдельном пергаменте. Там указано их точное местонахождение. Мы и сами не знаем, как это происходит, и понять не можем. Не то чтобы не пытались… Иногда призы в списке дороже, иногда скромнее. Когда имена и призы становятся известны, мы сверяем списки с пергаментом. По старой традиции первое имя в списке соответствует первому призу, отмеченному на пергаменте, и так далее до конца. Мы вытягиваем столько имён, сколько призов в списке. Мы, посланники Лотереи, отправляемся в путь, чтобы доставить призы победителям. И вот мы здесь. В этом году вытянули твоё имя. Сверив его порядковый номер с порядком призов на пергаменте, мы увидели, что ты выигрываешь путешествие в место, которое выберешь сам. Приз принял вид мешка с деньгами. И я уверен: если денег не хватит, чтобы исполнить твоё желание, мешок каким-то таинственным образом наполнится снова, пока денег в нём не станет довольно, чтобы ты добрался до выбранной точки, пробыл там сколько пожелаешь и вернулся оттуда. А если путешествие, которое ты выберешь, не дорогое и не слишком далёкое, то денег, что сейчас в мешке, станет меньше. Можешь подумать, куда хочешь отправиться; когда будешь готов, мы узнаем и придём снова. Условия таковы: путешествие заканчивается там, где началось, и сувениры не разрешаются.

Джотто ди Умбрия загляделся на осла двух странников и на пузатый мешок, перекинутый через его вьючное седло. Он никогда не слышал о Тайной лотерее. И никогда не представлял себе, что выиграет в лотерею хоть что-нибудь. Он не участвовал ни в каких азартных играх. Он растил оливки. Он удивлённо поблагодарил их, и двое мужчин, явно привыкших именно к такой ошеломлённой благодарности, с улыбкой кивнули и удалились.

— Как мне известить вас, когда я решу? — крикнул им вслед Джотто ди Умбрия.

— Мы придём на следующий день после того, как ты решишь, куда хочешь отправиться. Извещать нас не нужно. Мы поймём, что пора прийти.

«Слишком уж много волшебства», — мысленно улыбнулся Джотто ди Умбрия. Но он поверил. Он проводил их взглядом, пока они не скрылись за холмами, щедро залитыми сицилийским солнцем.

Через несколько часов Джотто ди Умбрия уже выгрузил полные оливок корзины в маленький сарай в поле, поставил мула в стойло и болтал с синьорой Аурелией в тени гостиной большого каменного дома. Ужинали они в хорошем настроении, а чуть позже, пожелав хозяйке спокойной ночи, Джотто ушёл к себе в комнату. Он снова вспомнил двух мужчин и объяснение приза, который выиграл. Уж не сыграл ли с ним кто-то глупую шутку? Он в это не верил. Соседи любили и уважали его, да и сам он нрава был не вздорного. Напротив. Он был кротким и тихим человеком с широкой улыбкой. К тому же он был чем-то вроде знаменитости на всю округу. Джотто ди Умбрия безошибочно определял день начала сбора оливок. Все уважали его так же, как уважали памятник папе Льву III перед церковью в Ленгодоро.

Разумеется, чтобы проверить, была ли это шутка или таинственный выигрыш, Джотто ди Умбрии достаточно было выбрать место, куда он хочет поехать, и дождаться следующего утра. Это было просто. Он понял бы всё в тот миг, когда увидел бы двух незнакомцев. Или не увидел бы. Единственной загвоздкой для него оставалось то, что Джотто ди Умбрии не хотелось путешествовать. Совсем и никуда. А уж тем более именно сейчас. Его ждали его деревья. Целую неделю он собирался посвятить сбору оливок. Поэтому он решил оставить себе побольше времени на раздумья и, закончив сбор, решить, куда ему хочется. «Похоже… — размышлял Джотто, — …это путешествие будет первым и последним в моей жизни. Вряд ли я когда-нибудь ещё соберусь куда-то поехать. Раз до сих пор не собрался. Значит, пришло время собраться. Почему же мне это раньше не приходило в голову? Неужели я никогда не думал о мире? О том, чтобы хоть что-то в нём увидеть?»

Неделя прошла. Все оливки были собраны, и все в Ленгодоро были счастливы. Готовились к большому празднику света в честь святого Дженнаро. Дети уже расставили свечи по линиям прекрасных фигур, которые отец Антонио нарисовал на площади перед церковью. Вечером, когда сядет солнце, дети, а с ними и некоторые давно выросшие дети деревни, бросятся зажигать свечи, очерчивающие прекрасные пылающие формы, рождённые фантазией отца Антонио. Остальные жители собирались в конце одной из улиц, поднимавшихся от площади, чтобы полюбоваться зрелищем сверху. В иные годы, когда с моря дули сильные ветры, свечи зажигать помогали все. Потом начинались посиделки на маленьких площадках перед домами в разных концах деревни. Люди шумели и праздновали до поздней ночи… Одни лишь туристы думали, что праздник света устраивают ради них. Но в этом году праздничное настроение к Джотто ди Умбрии не пришло. В сознании его свила гнездо мысль о призе. Вот и пришло время решать. А ему по-прежнему никуда не хотелось. Да и куда бы он мог поехать? В Рим? Или в Австралию? На Аляску? Почему опять Аляска? Какая ещё Аляска? Что бы он там делал? Но не только это его тревожило. Пока он собирал оливки, у Джотто ди Умбрии было время подумать. И чем больше он думал о разных местах на земле (да, именно. По всей земле. Двое мужчин не говорили ему ни о каком ограничении. Джотто мог выбрать любое место, какое захочет.), тем сложнее казалась ему задача принять решение. Не потому, что ему не приходили в голову самые разные места. А потому, что где-то в середине недели Джотто догадался: какое бы место он ни выбрал, оно останется единственным местом на свете, которое он увидит, кроме родного Ленгодоро. И эта мысль его сразила.

Осенние дни кончились. Несколько дождливых зимних дней принесли восточные ветры. Джотто ди Умбрия исхудал и бо́льшую часть времени лежал на своей железной кровати и молчал. Синьора Аурелия очень тревожилась и навещала его по семь раз на дню. Она жалостно поглядывала на кровать, уносила нетронутую еду и возвращалась посидеть с Джотто ещё несколько минут. Они перекидывались парой слов, и синьора Аурелия спускалась по узкой лестнице на первый этаж, качая головой и смахивая слезу, стекавшую по её скулам, будто капелька зимних дождей.

Джотто ди Умбрия был очень встревожен. И от тревоги его не виделось никакого лекарства. Никакого выхода. Нить мысли привела его к нескольким рассуждениям. А эти рассуждения образовали правильный и замкнутый круг. Так что, дойдя до конца последнего из них, он оказывался перед следующим логичным рассуждением и в который раз обнаруживал, что вернулся к началу. Круг, который составляли его мысли, был не бог весть как сложен. Сперва шла мысль, что ему придётся выбрать цель для выигранного путешествия. Даже если бы он с этим справился, перед ним тут же вставал вопрос: если он это сделает, появятся ли двое мужчин на следующее утро? Если они не придут, всё останется по-старому, и в этом месте своих рассуждений Джотто получал краткое успокоение. Если же они всё-таки появятся, это будет значить, что всё реально и что он отправится туда, куда выбрал накануне. Но что, если он к тому времени уже передумает насчёт путешествия? Если уже выберет другое место? Он не мог быть уверен, что не изменит решения о том, какое место на свете хочет увидеть. Да и зачем мучиться этим вопросом, если речь всё-таки идёт о дурной шутке? Это, по крайней мере, было легко выяснить. Достаточно было выбрать место, куда ему хотелось поехать. И тут круг замыкался и одновременно начинался снова. Джотто ди Умбрия невольно создал этот замкнутый круг, который мучил его уже несколько месяцев и превращал его ночи в бесконечное блуждание. Блуждание, из которого он не в силах был найти выход. А советоваться ни с кем он не хотел. Боялся, что его сочтут свихнувшимся и он лишится почти божественного почитания соседей. Но горше всего ему было за синьору Аурелию. Зачем он причинял это ей и себе? Вот почему, проведя ещё несколько мучительных дней и ночей в раздумьях, однажды в предполуденный час, в конце февраля, Джотто ди Умбрия встал с постели. Умылся и оделся. Опёрся на изящно изогнутую раму кровати и улыбнулся своей измождённой улыбкой. Пошатываясь, спустился перекусить и посидеть в большой прихожей. Синьора Аурелия заметила его ещё на лестнице. Широко раскрыла рот и не смогла вымолвить ни слова.

— Здравствуйте, синьора Аурелия! Как вы сегодня?

— Господи, Боже мой, и ты, Пресвятая Дева, синьор Джотто! Я хорошо. Даже лучше, чем хорошо! Как я рада вас видеть! Вы неделями не спускались. Хотите, приготовлю вам что-нибудь поесть?

— Буду вам очень благодарен! С удовольствием съел бы что угодно. Я так голоден.

Пока пожилая женщина хлопотала, Джотто ди Умбрия присел на скамью у широкого деревянного стола и посмотрел на дверь.

— Вам и правда уже лучше, синьор Джотто? — спросила синьора Аурелия, подходя к нему с двумя большими мисками в руках.

— Правда, синьора. Кажется, я начинаю поправляться. Я даже подумывал, не попутешествовать ли немного, для разнообразия, но передумал. Теперь мне и правда лучше.

Синьора Аурелия поставила миски на стол.

— Попутешествовать? Как вам такое пришло в голову, синьор Джотто? — Потом задумалась и спросила:

— А впрочем, может, идея ваша была и неплоха. Почему же вы передумали?