Перед битвой

Армии выстроены друг против друга.

Знамёна реют на ветру солнечного утра, и их тени падают на лица воинов. Они зовут нас одновременно и к мужеству, и к ярости. В одном и том же порыве ветра успевают пророчить и бессмертие, и смерть. Никого сейчас не трогают никакие слова. Никакие призывы. Мы вцепились лишь в то, чтобы одолеть свой здоровый страх, хранителя жизни. А мы не хотим жизни. Мы хотим смерти. Наша смерть не любит здорового страха. Она его ненавидит. Хочет задушить его прежде, чем он успеет нас спасти… Нам больше не нужно такое спасение.

Наверное, уже поздно что-либо менять. Теперь позади остались мгновения гомона, раздоров и призывов к разуму и любви, что удерживали нас от битвы. Мы не согласились склонить голову перед врагом. И он не склонил своей головы перед нами. Поэтому сегодня мы встаём друг против друга. Столь же гордые и глупые, сколь сильные и могучие. Мы сплели клубки-лабиринты из добра и зла в нас. И мы вцепимся друг в друга. В один и тот же день посеем семена и вековых легенд, и вечного бесславия. Для победителей и для побеждённых. Каждому своё… Надо воспеть миг, когда мы стали врагами. Не предстоящую битву. Она не заслуживает песен. Самый эпический миг — тот, когда гордыня и ненависть взяли верх. Всё остальное — лишь декорации и следствия. Те, кто воспевает саму битву, не имеют никакого понятия, о ком и о чём поют. Они остаются слепы к истинной красоте человеческой силы и слабости. Слепцы, рисующие картину жизни красками смерти.

Этот день повторяется во всех четырёх сторонах света. На западе, на севере, на востоке и на юге — точно как я, в своих утрах и под своими знамёнами — стояли, выпрямившись, самураи и бронзовые воины, люди белой северной пустоши и пустынь, сжигаемых знойным солнцем. И каждый из них переживал этот свой миг. Боролся со своей слабостью и находил способ выстоять и покорить свой страх. Животворящий страх, стража жизни. И вот, уже совершенно беззащитный, воин ринется вперёд, принимая свою и чужую смерть. Здоровая, животворная сила это или хищная болезнь? Что овладевает умом, заставляя его пожертвовать жизнью? Жизнь — в обмен на что? На какую-то идею или на родину? Или на народ? Или на веру? На семью? И романтический защитник, и хищный нападающий выбрали свои причины. Каждый из них испытал то, что испытываю сейчас я. Он знает, зачем дошёл досюда, но безумие, охватывающее его за миг до начала битвы, стирает все причины. В последний миг перед столкновением наступает полная тишина.

Логика, немощная знахарка разума, присела теперь молча в стороне от наших рядов. Торопливо роется в развязанной суме с травами и снадобьями. Напрасно ищет зелье от ненависти. И вот наконец признаёт себя побеждённой. Она тоже вперяет скорбный взгляд в наши невидящие глаза и машет нам на прощание.

Лекарство не в мире. И не в отваре покоя. Он не заменит вкуса битвы, которой мы жаждем. Пока война в нас, ни мир, ни покой не смогут нами овладеть. Как полуневидимый немощный призрак, их образ проходит сквозь рукояти нашего оружия, не в силах их коснуться. Война бушует в нас. Всесильная, она владеет всем. Её испепеляющее пламя хранит нас от призраков мира и покоя. Пока она внутри и сильна, они не могут нас коснуться. И все мы до единого готовы умереть. И убить. Наша и чужая смерть — один и тот же дар. Одержимые и жаждущие смерти, мы не делаем различий. Те, кто сохранил способность различать жизнь и смерть, давно прокляты. И сожжены. Мы их сожгли. Их, слабых, — потому что они были неизлечимо больны бессилием и нерешительностью. Конечно, они называли это разумом и любовью. Но мы разглядели правду за их выдумками. И разожгли под ними костры, потому что боялись чумы бессилия и проказы нерешительности. Чистое пламя спасло нас. От них остался лишь смрад недогоревшей падали, смешанный с дыханием пепла. После битвы мы сотрём и память о них. Чтобы не осталось ничего.

Остались только мы, здоровые. Наши потомки напишут песни о нашем подвиге и будут петь их, готовя следующие костры для заражённых проказой лжеразума и лжелюбви.

Возможно, мы ошиблись. Возможно, правы были другие. Но теперь это не имеет значения. Их голос и их воля были слабее, и их правда и вера сгорели вместе с ними. Единственное добро и зло, что ещё существуют, — это мы и наши враги. Они тоже сожгли своих слабых и нерешительных. Не будь этого, они не стояли бы сейчас против нас, такие сильные и решительные… Теперь слово будет только за победой. Она определит, в ком добро и в ком зло.

Всё затихает. Теперь я призываю всю свою храбрость. Ничего другого мне не нужно перед лицом смерти и бессмертия. Одним-единственным движением я поднимаю руку, сжимающую оружие, и стираю всякую мысль и всякое воспоминание. Воин во мне полностью готов. Во мне не осталось ничего, кроме него. Ещё до битвы я уже победил и себя, и своего врага.